Егору Ткаченко из Екатеринбурга 21 год. С 16 лет он был активистом местного «Яблока», руководил его молодежной организацией, вел соцсети партийного отделения. А на днях стал «террористом». По счастью, этот статус застал его уже в Ереване, где мы с Егором и поговорили.
SOTA
Как ты решил пойти в политику?
Многие из тех, кто занимается общественной деятельностью, говорят, что хотят изменить мир. Я прекрасно понимал, что в одиночку мир не изменить. Но надо же хотя бы попытаться, правильно?В моей семье всегда не было зазорно обсуждать политику. Моя мама еще до моего рождения была активисткой «Союза правых сил», а позже занималась журналистикой. В 2012 я уже знал, кто такой Владимир Путин и что мои родители намеренны голосовать за Михаила Прохорова. Полноценно я заинтересовался политикой в 2018 году во время президентских выборов, а в 2021 году узнал про существование «Яблока» и решил присоединиться к партии.
Что произошло в Екатеринбурге? Можешь рассказать, когда вы впервые столкнулись с давлением силовиков?
Первый раз – в мае 2025 года. Это был традиционный вечер писем политзаключенным. Так совпало, что это был еще и мое 20-летие.
Это было совершенно стандартное мероприятие: вечера писем никогда до того момента не срывались ни у нас, ни в других регионах. Да, один раз приходили полицейские в Саратове, но там просто заполнили какой-то протокол и ушли: были без автоматов, безо всего. У нас все пошло по другому пути.
К нам в офис посреди вечера писем вбежало человек 7-10 с автоматами и в балаклавах. Оперативная группа. Всех к стенке, у всех досматривают вещи, забирают телефоны и потом всех везут в отдел полиции.
При этом, когда мы выходили, на улице перед входом в наш офис стоял гордый депутат Законодательного собрания Свердловской области от «Единой России» Алексей Свалов и комментировал РЕН-ТВ, что «Екатеринбург больше не будет столицей мерзотной либероты» или что-то в этом роде. А в это время нас, значит, сажают в автозак.
В полиции нам сказали, что пришли по доносу. Его написала Ипатова -- местная журналистка из компашки Соловьева – и вот ее дружок-депутат Свалов.
В тот момент полицейские вели себя так, будто бы им самим не хотелось этим заниматься, а «неравнодушные граждане» из Z-активистов заставляют их тратить свое время на нас. И тогда всех отпустили без протоколов – кроме меня: у меня был протокол по ЛГБТ-пропаганде за стикер с гачимучи в чате Либертарианской партии Урала. Протокол по итогу до суда не дошел, там все как-то заглохло.
В этом году все стало гораздо жестче, потому что, во-первых, пришли не к нам в офис, а домой. Пришли ко мне, к Максиму Петлину – главе регионального отделения, к нескольким активистам «Молодежного Яблока», в том числе и к Лизе Кабак, которая в «Молодежном Яблоке» уже на тот момент не состояла. И всех привезли в полицию.
О том, что привезли кого-то, кроме меня, я не знал. Потому что меня привезли последним и допрашивали дольше всех.
Устроили, что называется, шмон в квартире. Забрали ноутбук и телефон. Думаю, я их не получу уже никогда. Это очень досадно. У меня был стим-аккаунт с большой библиотекой игр, которую я потерял.
В самом отделе полиции меня начинают допрашивать снова про вечера писем. Я просто рассказал все то, что они и так уже знали, то есть старался не влезать в подробности.
Расскажи, как проходил обыск.
Он начался примерно в час дня. В тот день у меня был выходной. Я хотел поехать к своему другу в больницу: за пару дней до этого он сломал руку.
По документам это были доследственные мероприятия, но протоколы я не успел сфотографировать, было не до этого. Во время обыска присутвовали эшники, насколько я понял, и двое понятых, какие-то бритые парни спортивного вида. Обыск длился, по ощущениям, полтора-два часа. Осматривали мою комнату, родительскую не трогали.
Они не говорили, в чем обвиняют и по какой причине пришли?
Нет. Я посмотрел – там статья об оправдании терроризма. В чем конкретно заключается обвинение, я узнал уже непосредственно в отделе полиции.
В середине допроса мне заносят две папочки с уголовными делами. Одна из них — это «оправдание терроризма», другая — «призывы к экстремизму». И говорят: «Вот у нас есть два уголовных дела, либо ты с нами сейчас сотрудничаешь, и мы тебя сегодня отпускаем домой, а потом только одно дело пойдет в суд, и по нему ты отделаешься исключительно штрафом, либо ты с нами не сотрудничаешь, и мы даем полный ход».
Допрос длился примерно пять часов, но в основном мы просто чего-то ждали. В помещении была максимально душная атмосфера. Мне в какой-то момент стало очень плохо просто из-за отсутствия кислорода. Когда я вернулся домой, меня вырвало от стресса.
Насколько я понял, они хотят посадить председателя регионального отделения «Яблока» Максима Петлина как раз-таки за эти самые вечера писем. Но я старался ничего нового им не сказать.
Как ты думаешь, с чем именно связано политическое преследование?
Я предполагаю, это связано с тем, что сменился губернатор. Был Куйвашев – стал Паслер. Я бы не сказал, что Куйвашев был суперфанатом «Яблока», но, очевидно, мы его как часть местной политической системы устраивали.
То есть ты связываешь преследование с деятельностью партии?
С деятельностью партии, со сменой губернатора и с грядущими выборами в Законодательное собрание Свердловской области. У «Яблока» там были неплохие шансы, потому что в 2023 году в Екатеринбурге «Яблоко» набрало 10% голосов. А сейчас ситуация стала, очевидно, не лучше, учитывая блокировки и в целом настроение в обществе. Поэтому шанс на проход «Яблока» в Законодательное собрание области был достаточно высокий. Видимо, это кому-то не понравилось.
Ты писал о том, что силовики во время допроса хотели тебя завербовать.
Да, они хотели, чтобы я доносил на главу регионального отделения Петлина, на других местных яблочников. Ну, может, не только местных. Как карта ляжет.
Причем они очень подло делали, потому что знали, что мы не во всем с Максимом Петлиным были согласны в плане ведения регионального отделения. И на это очень давили: «Вот мы посадим Петлина, а ты возглавишь региональное отделение».
У них какое-то очень странное представление обо мне. Они считают, что подобным меня можно заинтересовать.
Прошел обыск, прошел допрос – и тебя отпустили?
Отпустили, да, но без средств связи. Причем на пороге отделения стояла группа ребят из молодежки, и, когда полиция меня отпускала, мне порекомендовали с ними сейчас не общаться. Ну, и мне проблемы не нужны были. С участниками молодежки мы офлайн пообщались уже только тут, в Ереване.
Несмотря на то, что нас всех отпустили, в том числе Петлина, я думаю, если бы мы не уехали из России, то, скорее всего, это был бы наш не последний приход в этот отдел полиции.
Почему ты решил эмигрировать именно сюда? Как ты эмигрировал?
Именно в Ереван – потому что у меня тут уже есть пара знакомых как из партии, так и не из партии. Плюс в Армению было проще всего попасть. Особо выбора у меня в любом случае нет.
Загранник тебе оставили?
С загранником была интересная ситуация, потому что у меня был на руках загранник, но просроченный. А новый загранник я оформил еще год назад, но из МВД не забрал. И поэтому я его зашел за ним вскоре после обыска.
Мнее кажется, эта оплошность меня спасла, потому что оперативники не смогли забрать мой загранпаспорт. У Петлина его забрали, насколько я понимаю, но я не знаю сейчас, где находится Максим Петлин, что у него, мы с ним на эту тему не общаемся.
Эмигрировал ты своими силами?
Нет, мне помогали родители и партия.
То есть партия «Яблоко» все-таки помогает тебе?
Нет, она помогла до того, как я оказался непосредственно здесь, в Ереване.
А теперь?
Нет. Только консультациями. Ни о какой финансвой помощи нельзя говорить, так как у самой партии не ахти с финансами. На адвокатов тоже приходится фандрайзить сейчас. У «Яблока» нет государственного финансирования, а спонсоры партии сейчас, очевидно, будут отваливаться еще с большей скоростью, чем они отваливались раньше. Поэтому нам приходится рассчитывать только на фандрайзинг и подобные срочные сборы.
Ты продолжаешь разделять идеи партии?
Да. И я не планирую уходить из «Яблока». Я не планирую прекращать поддерживать партию. Я считаю, что могу оставаться яблочником, даже находясь в Ереване. Конечно, будут какие-то проблемы с тем, чтобы соблюдать обязанности члена партии, но я думаю, что какие-нибудь варианты будут.
Почему именно на тебя и на трех других активистов обратили внимание?
Это были самые активные люди регионального отделения. Не в плане занятия каких-то должностей, из всех нас только у Петлина была какая-то формальная должность.
Что с двумя другими активистами?
Одна из девушек ушла просто в статус свидетеля. Но опять же, очевидно, силовики оставляли себе какие-то возможности, чтобы не только меня с Петлиным привлечь. У них были разные приоритеты.
Петлин и я – в первую очередь.
Но все же тебя все равно отпустили?
Да. Причем отпустили без подписки, без ограничений. Видимо, в какой-то момент они поняли, что я не готов сотрудничать, и поэтому отпустили. Я не знаю, какая логика была у эшников в тот момент, но надеюсь, что я случайно им не помог в том, чтобы кого-то посадить.
Какие планы на будущее? Чем ты сейчас в Ереване занимаешься?
Пока что у меня все базовые вещи в целом закрыты. Я нашел работу, у меня есть жилье, я снимаю с двумя тоже политически преследуемыми, в том числе с одной яблочницей, которая уехала одновременно со мной.
Она вообще из Кирова, у нее там свое дело. Есть еще мой старый знакомый из Тюмени, он не из партии, но мы с ним тоже давно общаемся. У него причем дело завели ещё в 22-м году, но уехал он только два месяца назад.
А работаешь ты сейчас кем?
Я, как и в Екатеринбурге, работаю барменом. Барменом и баристой.
Ты предполагаешь, что надолго останешься в Ереване?
Скорее всего, да.
Но есть какие-то представления, куда дальше?
Есть, но я не хочу о них говорить. Тут опять-таки – получится или не получится. Меня и в Ереване все устраивает. Зависит от того, что вообще будет в ближайшие несколько месяцев.
Я в принципе не планировал, что буду уезжать из России. Для меня это был совершенно фантастический сценарий. Думал, что со мной такого произойти не может.
За какое время ты эмигрировал?
Из-за того, что пришлось с несколькими документами разобраться, ушло примерно два-три дня.
Причем, когда я непосредственно влез в самолет, было ощущение, что меня могут просто там развернуть на пути. И со мной в это время на связи был Кирилл Гончаров из московского «Яблока».
Буквально каждые пять минут написывал: «Ну что, ты взлетел уже или нет, взлетел уже или нет? Да взлетай ты уже наконец! Я тут не могу, мы тут всем московским «Яблоком» за тебя переживаем».
Но в итоге никаких проблем с пересечением границы у меня не возникло.
А как ты узнал о том, что ты теперь в списке Росфинмониторинга?
От своего знакомого, который был подписан на канал с обновлениями реестра, и он мне просто переслал эту информацию. Я вообще сначала подумал, что он просто надо мной так шутит, но оказалось, что это была не шутка.
То есть тебе домой никакие бумажки не отправляли о том, что ты теперь в реестре?
Нет, насколько я знаю, такого не было. На адрес прописки ничего не приходило.
После этого обыска домой ко мне никто не приходил. К знакомым и друзьям – тоже.
А вообще, я хочу вернуться в Россию. Но это, очевидно, невозможно. Тут вопрос не в том, чего я хочу, а в том, что у меня получится и что нет.
Желание-то у меня одно – вернуться в Россию и продолжать заниматься тем, чем я занимался ранее. Меня в моей жизни все до обыска устраивало. У меня была хорошая работа, у меня было место учебы, у меня была партия, на которую мне нравилось работать.
Но, очевидно, к этому вернуться в ближайшее время не получится.
А на кого ты учился?
Я учился в УрФУ по специальности «Публичная политика и управление». Есть аналог этой специальности в местном армянском вузе. Я планирую, раз мне богом, судьбой дано это время, чтобы к моменту возврата в Россию я бы вернулся с большим багажом, чем уезжал.
Ты собираешься продолжать заниматься политикой?
Насколько это возможно в условиях эмиграции. Я буду призывать и дальше поддерживать партию, призывать голосовать за нее в том числе. Потому что у «Яблока» репутация не самая идеальная.
Но я все равно считаю, что именно вокруг «Яблока» как единственной силы, которая каким-то чудом еще может участвовать в выборах, нужно всем консолидироваться.
Все эти партии «Резня», «Рассвет» Екатерины Дунцовой и всякое такое. Они даже не зарегистрированы и, при всем уважении к этим людям, это просто детский сад и растрачивание впустую времени, сил и денег в том числе.
В целом сейчас ситуация в оппозиции тяжелая, особенно в оппозиции в эмиграции, когда все дерутся за гранты.
Мы, конечно, с моими друзьями и с родственниками шутим про то, что можно присесть на какой-нибудь денежный поток, но я никогда не хотел быть зависим от кого бы то ни было. Даже если это был какой-то самый распрекрасный в мире человек. Никогда не хотел отказываться от своих настоящих мыслей.
Если ты уедешь в Европу, ты планируешь не присоединяться к разным движениям?
Если я это буду делать, то не ради денег. И только при условии, что я там буду занимать именно ту позицию, которую сам считаю правильной. И никакая там коллективная Наталья Арно мне указом не будет.
Чем увлекаешься?
Ну, в Екате я увлекался электронной музыкой. Был завсегдатаем местных рейвов до последнего, пока меня не перестали пускать в ночной клуб. Его администрация знала, кто и чем я занимаюсь. Причем это было за неделю до моего задержания.
Удивительно, что ты успевал работать, быть в партии и плюс еще играть.
Ну, и учиться.
Просто многие из оппозиционной среды полностью в уходят в политику. Никаких других интересов нет.
Во-первых, из-за этого они и сходят с ума, а во-вторых, из-за этого они как будто бы нечеловечные, непривлекательные.
Чем мне, опять-таки, нравится Кирилл Гончаров? Он спокойно может в своем телеграм-канале написать там про...
Бывших?
Про бывших или еще там что-то. Да даже не про бывших. Там, не знаю, кружок из кальянной записать.
Это же человечность. Это то, чего в политике очень сильно не хватает. Мы привыкли представлять политика как человека средних лет, с идеальной жизнью, семьянина в пиджаке и в галстуке.
Меня от этого просто тошнит.
В первые годы своего активизма я пытался соответствовать этому образу. Потом понял, что мне это вообще не надо.
А ты в первые годы планировал идти в большую политику?
Я это и до последего момента планировал. Я планировал участвовать в выборах, да.
Но я никогда не хотел становиться политиком из какого-то общественного стереотипа. Я, наоборот, хотел его максимально ломать.
У политика нет ответов на все вопросы. У него есть хобби, и не какие-то ванильные вроде гольфа или выгула собак, а что-то реальное. Он может проводить игровые стримы, может на рейв выходить, может еще чем-то заниматься. Нам не хватает таких людей в России и в целом в мире.
Эта человечность, транспарентность приблизит политику назад к людям и позволит решить проблему с ростом популизма, радикализма, недоверия людей к общественной и политической системе.
Политики просто отошли от людей, не в плане, что перестали понимать, что им нужно, а именно в том, что перестали... Как это назвать?
Быть людьми?
Да. Они все находятся в своем пузыре и даже сами себе не позволяют быть чуть проще, чуть человечнее.
Учитывая, что на «Молодежное Яблоко» сейчас идет активная охота, может ли кто-то еще попасть под репрессивную машину?
Не просто молодежь «Яблока», а в целом вся партия находится под давлением. Поэтому в преддверии выборов, да, будут новые посадки, будут новые дела. Хочется, конечно, чтобы их было поменьше. Но может быть всякое. Потому что легальных способов не допустить партию до выборов нет. У нас есть право в них участвовать, есть кем заполнить список.
Вот в «Новой газете» была неплохая формулировка: «Партию не запрещают, не убивают, но не дают дышать». И это тактика, она работает, и с ней очень сложно бороться, потому что одно дело, когда просто запрещают -- твои полномочия все, а другое дело, когда запугивают людей, и те, кто хотел раньше с тобой выдвигаться, внезапно отказываются.
Это без какого-то обвинения, я понимаю этих людей, но хочется верить, что найдутся и те, кто даже в таких условиях будет обладать храбростью, силой духа, выносливостью, стойкостью, кто будет готов помочь партии с тем, чтобы попасть на выборы. Я скажу то, что может показаться смешным, но у «Яблока» есть слоган «За мир и свободу». Де-факто это слоган «Нас все задолбало», если цензурно выражаться. И партия с таким слоганом гарантированно проходит в Государственную думу. Потому что всех реально всё задолбало.
Можно сколько угодно смеяться над Викторией Боней, над Гуфом с его треком про серп и молот, но это свидетельствует о том, что в обществе происходят какие-то очень интересные процессы, серьезный сдвиг. Потому что политическое поле было зачищено, но тем не менее какие-то ростки, да, не самые красивые, не самые стойкие, но появляются. И это все свидетельствует о том, что в обществе есть запрос.
Просто главное, чтобы он пошел куда надо, а не в какие-нибудь КПРФ или «Новые люди», как это было уже раньше. Мы это уже проходили, и к чему приводит голосование за провластную партию, мы все уже узнали.
Можно сказать, что в Екатеринбурге сейчас идет массовая зачистка либерально настроенных горожан?
Да, просто либерально настроенные — это исключительно «Яблоко». В Екатеринбурге «Яблоко» было консолидатором всех демократических сил.
Наверное, это потому, что других просто не было. Там была ячейка либертарианской партии, но она в основном занималась общественными проектами. Была ячейка партии «Рассвет», но там вообще, насколько я понял, в какой-то момент ее возглавил эшник.
Понятное дело, что такие люди объединить местное демократическое движение не могут. А «Новые люди», КПРФ, ЛДПР и прочие партии всегда были политическими импотентами. Хотя там были и очень интересные персонажи. Меня, например, глава екатеринбургской молодежки ЛДПР вызывал на боксерский ринг.
Надеюсь все-таки, что региональное отделение партии сохранится.
Пусть в побитом, хромом виде, но сохранится, потому что не хочется, чтобы эти три года моей работы, работы Максима Петлина, работы всех моих же ребят исчезли.
Это, конечно, вполне вероятный сценарий, но я до последнего надеюсь, что этого не произойдет.
Почему ты не решил, как тот же Яшин, просто сесть и быть великим мучеником, политзаключенным?
Честно, были такие идеи, но кому вот это мученичество, кому эта жертва сделают лучше? Партии? Да нет.
Одной фамилией больше в списке заключенных из «Яблока», одной меньше. У нас и так достаточно человек сидит, и не нужно, чтобы их стало еще больше. Это не цель нашей политической работы, чтобы все сели. Ну вот Илья Яшин сел. Кому от того, что он сел, стало лучше? Окей, ты молодец, ты мученик. Ты принес себя в жертву, получи шоколадную медальку, но как это помогло приблизить какие-то перемены? Да никак. И хотя я в канале всегда называл последними словами тех, кто уезжал, но только тех, кто уехал без обоснований в виде уголовного дела.
С ним эмиграция – зачастую единственный возможный сценарий. Потому что в эмиграции ты можешь делать не очень много, но хоть что-то, а в тюрьме ты не можешь делать ничего.
Лев Шлосберг и Максим Круглов пытаются, но если бы они были на свободе…
Они сделали бы больше полезного?
Может быть.
Но, опять-таки, я не считаю, что они поступили неправильно, не эмигрировав. Мне кажется, это личное дело каждого. Но вот я для себя решил, что моя жертва будет просто не нужна. Я гораздо больше сделаю, находясь на свободе.
Может быть, Лев Шлосберг, Максим Круглов, находясь в тюрьме, сделают больше, чем находясь на свободе. Но у меня другая ситуация, потому что моя активность была именно в интернете.
А это можно и в эмиграции. Я планирую продолжить вести Тик-Ток, канал. Может, когда-нибудь еще у меня будут новые форматы контента.
Заниматься подобной пропагандой, а я никогда не скрывал, что занимаюсь именно пропагандой, но правильной можно что в России, что вне нее.
SOTA
Вот ты сказал то, что раньше ругал эмигрантов. Как это – оказаться на их месте?
В вопросе чувствуется злая ирония.
Честно говоря, возможно, будет звучать немного пафосно, но мне будто отрезали крылья.
Когда я был в Екатеринбурге, я даже не осознавал, насколько у меня была прикольная, интересная и веселая жизнь, насколько она мне нравилась. Тут ее вести невозможно, потому что здесь совершенно другие люди, другие проблемы и занятия.
Ощущение плохое: будто бы тебя лишают твоего имени, твоего «я». Но я думаю, что какие-то частички своего прошлого я сохраню, приумножу и когда-нибудь смогу снова вернуться к своему любимому делу.
А сейчас остается готовиться и ждать.
