Сериал «Полдень» вдохновлен фантастической вселенной Аркадия и Бориса Стругацких «Мир полудня» и создан по мотивам повести «Жук в муравейнике». «Сюжет сериала не совпадает с оригинальным текстом авторов, однако разработан с уважением к оригинальному творчеству этих великих советских писателей», – так выглядит первый титр сериала «Полдень», снятого режиссером Климом Козинским. Хорошее предупреждение. Надо взять на вооружение. Например, «Я вам сейчас дам в морду, но вообще отношусь к вам с уважением».
Перед нами Москва 2278 года. Судя по всему, Собянин жив, потому что Москва еще больше похорошела, ощерившись сотнями новых многоэтажек. Видимо, коммунизм все-таки наступил – многоэтажки усеяны монументальными архитектурными излишествами в виде подобий «Рабочего и колхозницы», а также других могучих особей в сталинско-муссолиниевском стиле. Зачем надо было переносить действие из 2178 года на сто лет позже – трудно сказать, но, наверное, авторы побаиваются, что через 150 лет еще будет жив Путин, и тогда вряд ли еще что-то изменится.
На первый взгляд все чинно-благородно – «Полдень» вроде бы старается идти по следу Стругацких и не слишком заметно сворачивать с дорожки уважения к великим советским писателям. Вот Максим Каммерер (Юрий Колокольников), повадками и прической похожий на суровые фотографии Маяковского, ищет прогрессора Льва Абалкина (Максим Матвеев), самовольно вернувшегося с планеты Надежда. Заметим, Надежда есть и у Стругацких. Максим находит давних знакомых Абалкина, допытывается у них о деталях абалкинской биографии. Первое объяснение его происхождения – «посмертный ребенок», зачатый из сохраненного генетического материала родителей. Но это еще не разгадка. По мнению Рудольфа Сикорски (Леонид Ярмольник), руководителя КОМКОНа-2, Комиссии по контролю, Абалкин может нести угрозу человечеству. В сериале Максим оказывается приемным сыном Сикорски – может, авторы еще и замахнулись на проблему отцов и детей. Впоследствии выяснится, что это родство имеет прямое отношение к главной интриге.
То есть на фасаде – Стругацкие. Имена героев те же, текст, правда, не «стругацкий», время убежало вперед, Собянин, как и полагается, за кулисами. Уважение налицо. Но только налицо. Немного поскрести лицо – и увидишь совсем другое. Скелет Стругацких оброс авторским мясом. Мясо это для кого-то съедобное, в основном – для тех, кто не читал или не любит Стругацких. Остальных же не обманешь – все компьютерные 3D-выкрутасы, напоминающие компьютерные игры начала 2000-х, имеют к Стругацким ровно такое же отношение, как фианит к бриллианту. Ярко, блестяще, а цена три копейки в базарный день. И Щекна, инопланетянина-«говорящую собаку», друга Абалкина, жалко – в повести это ушастое мохнатое существо, но сериалоделы почему-то решили вылепить из этого милейшего существа гуманоида для младшей группы детского сада времен Брежнева. Человекоподобные чудища с голубыми ирокезами давно канули в небытие вместе с нашим детством, но Клим Козинский реанимировал их, чтобы старшее поколение почувствовало горечь ностальгии.
Но старшее поколение читало Стругацких и знает строение скелета их произведений. Ему известно, что суть повести «Жук в муравейнике» не в детективном сюжете и не в экшне, который дарит читателю ощущение динамики. Детективная основа лишь обертка, под которой прячутся серьезные мысли. Сам по себе напряженный сюжет не противоречит Стругацким. Но когда приключенческая интрига подчиняет себе нравственную – тут и возникает главная проблема. На протяжении шести серий авторы увлекаются погонями, добавляют смертей, мусолят внеземную угрозу – словом, прилежно трудятся над тем, чтобы зрителю стало страшно и интересно. А нам скучно. Скучно, потому что Стругацкие – не писатели детективов. Если отбросить их философские и моральные размышления, оставшийся детективный сюжет окажется куцым и неконкурентоспособным. А терпеливый зритель исправно следует заданному направлению, не задумываясь, насколько опасен Абалкин, имеют ли право спецслужбы распоряжаться жизнью человека на основании подозрений, дает ли забота о всеобщей безопасности право на уничтожение одного человека.
Но перенести эти мысли Стругацких на экран во всей их полноте – задача не просто сложная, но в нынешних условиях почти невыполнимая. ФСБ – прямая наследница КГБ, который имели в виду братья-писатели. Нынешний российский президент – выходец из его чрева, плоть от плоти. «Тс-с, давайте будем осторожнее», – словно перешептываются создатели сериала, а то как бы чего не вышло. Поэтому Сикорски в фильме – этакий респектабельный босс с поседевшей от трудов на благо безопасности страны бородой, мудрый и в целом неплохой, даже, может, и добрый. Просто он делает свою работу. У Стругацких Сикорски тоже не лишен человеческих мотивов: его ужас как раз в том, что ответственность за людей приводит его к убийству человека. Но сериал заметно смягчает фигуру начальника и в конце концов передает роковое решение другому герою.
Вообще этот «стругацкопад» в последнее время вызывает некоторое недоумение. Прекрасные писатели, спору нет, но такое количество их экранизаций на одну живую душу удручает и настораживает, как удручает и настораживает любой перебор. Недавно мы поимели «Трудно быть богом» (хотя кто кого поимел – еще вопрос), теперь подвергся испытанию «Жук в муравейнике», вскоре прямой наводкой по нам вдарят «Отелем «У погибшего альпиниста». Что за массированный обстрел экранизациями? А все просто. Это называется «на елку сесть и штаны не порвать». Смотрите – мы экранизируем полудиссидентов, чьи произведения были подозрительны в советские времена, а сейчас стали подозрительны еще больше. Мы-то с вами понимаем, кого Стругацкие имели в виду под Сикорски сотоварищи, но мы не боимся намекнуть. Мы только немного сгладим, чтобы не попасть, но вы все поймете. Это называется самоцензура, которая еще хуже цензуры, потому что это добровольное согласие сделать хуже, чем могло быть. И выбор того, что именно сохранить в Стругацких, а что убрать, неизбежно приобретает политический смысл. Особенно когда речь идет о спецслужбах, управлении обществом и праве на насилие. Но после финала первоначальное подозрение приходится уточнить. Авторы не просто сгладили конфликт – они перераспределили в нем роли. И вопрос теперь в том, что происходит с мыслью Стругацких после этой перестановки.
В последних трех сериях происхождение Абалкина наконец объясняют. «Посмертные дети» – легенда прикрытия. На самом деле он один из Подкидышей, выращенных из человеческих эмбрионов, найденных в саркофаге Странников. Абалкин – генетическая копия исчезнувшего геолога, попавшего под их воздействие. Каммерер тоже оказывается Подкидышем. То есть сыщик и беглец принадлежат одному эксперименту, о котором им самим не сообщили. Жизнь сыщика тоже кем-то придумана и отредактирована, происхождение засекречено.
В финале в Абалкина стреляет Каммерер, а не Сикорски, как в повести. Почему – остается не совсем ясным. Может, для того, чтобы просто перенести ответственность с начальника спецслужб на главного героя – дескать, это просто нравственный конфликт двух героев? Или показать, как ученик превосходит учителя, который к тому же вдруг оказывается пусть и отчимом, усваивая право решать, кого можно на всякий случай убить, а кого можно и оставить? Но в любом случае, формально вопрос о праве на насилие остается, а эмоционально ответ на него значительно облегчен.
Сериал раскрывает тайну рождения, но оставляет недоговоренной тайну предназначения: что именно принесло бы вмешательство Странников – гибель или новый этап развития. В повести Абалкин утверждает, что его «наблюдающего врача» от КОМКОНа-2 Тристана убил не он, а контрразведка Островной империи Саракша, в экранизации же мы видим момент убийства. То есть если Стругацие лишь подозревают Абалкина, то авторы сериала показывают нам его преступление, чем подводят к мысли об оправданности его убийства Каммерером. Вроде как и не жалко – поделом убийце.
Уважение к писателям заявлено в первом титре. В финале выясняется, насколько осторожным оно оказалось.
