Офицер спецслужбы на пресс-конференции рассказывает, как руководство поручило ему убийство неугодных этому руководству людей. Офицер отказывается, оглашает и само поручение, и свой отказ. Одна из потенциальных жертв присутствует на пресс-конференции. Позже к офицеру присылают убийц-отравителей.
Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ
В 1998 к журналистам обращаются офицеры ФСБ во главе с Александром Литвиненко. Литвиненко и Михаил Трепашкин (один из тех, кого руководство велело уничтожить) – сидят с открытыми лицами. Трое остальных участников скрывают лица за балаклавами и темными очками.
Сотрудники Управления по разработке преступных организаций (УРПО) ФСБ России заявляют, что руководство Управления использует служебное положение «для сведения счетов с неугодными, выполнения частных политических и криминальных заказов за определенную плату, иногда и просто инструментом для зарабатывания денег. Попытки отдельных профессиональных сотрудников остановить беззаконие, правовой и уголовный беспредел встречают яркое сопротивление».
Речь идет об устных приказаниях шантажировать и убивать. В частности, об уничтожении заместителя Секретаря Совета безопасности РФ Бориса Березовского. Кроме того – о похищении с целью выкупа брата бизнесмена Умара Джабраилова, а также о физической расправе («проломить голову») с подполковником ФСБ Михаилом Трепашкиным, ранее выигравшим судебный процесс против директора ФСБ Николая Ковалева.
Попытки доложить о происходящем высшему руководству, в том числе свеженазначенному на должность директора Владимиру Путину, к чему не привели. Точнее, привели к угрозам и давлению на самих правдоискателей.
«Мы отказываемся выполнять преступные приказы своего руководства и требуем проведения независимого расследования», – заканчивают выступающие.
Расследования, разумеется, не будет, всем спикерам пришьют уголовные дела, некоторым сразу, некоторым – сильно позже. Литвиненко сложной многоходовкой вывозят в Грузию, где он получает фальшивый паспорт, потом Турцию, где от него «отказываются» США – в качестве источника российских секретов он им не интересен. В итоге он попадает в Великобританию, где через полгода получает убежище.
Фатальное для него чаепитие в отеле «Мэйфер» происходит двадцать лет назад, 1 ноября 2006 года. Он умирает после трехнедельной тяжкой болезни.
А теперь, как в кино, перематываем пленку назад. Июнь 1954 года, Бонн. Капитан КГБ Николай Хохлов рассказывает на пресс-конференции о порученном ему убийстве.
Он должен организовать смерть Григория Околовича, лидера Народно-Трудового союза солидаристов, старейшей эмигрантской организации. Околович – персонаж легендарный хотя бы потому, что он, отвоевав в Белой армии и эмигрировав в 1920-м, в 1938-м вдвоем с товарищем-нтсовцем нелегально перешел советскую границу и три месяца провел в СССР, проводя рекогносцировку. Даже встретился с сестрой, чем сильно испортил ей дальнейшую жизнь. Во время войны проник на оккупированные территории – будучи немецким гражданином, работал в Смоленске в управе, вел подпольную антинацистскую пропаганду. Был арестован гестапо, попал в концлагерь. Околович представляет силовое крыло НТС. Для советского руководства эта организация опасна, она ведет активную пропаганду и даже запускает на советскую территорию воздушные шары с агитационными материалами. Членов НТС активно преследуют и похищают в советскую зону. Самого Околовича к 1954 году уже дважды пытались похитить для вывоза в СССР.
Чекистское руководство поручает Хохлову именно организацию, но не реализацию плана. Исполнители – агенты рангом пониже – должны приехать в Германию после того, как Хохлов разработает четкий план. Согласно его воспоминаниям, он обсуждал с женой перспективу участия в убийстве Околовича, и оба решили, что это недопустимо.
Орудие убийства – замаскированное под пачку сигарет (в других версиях портсигар) устройство, стреляющее пулями с цианидом.
Хохлов, приехав в Германию, отправляется к Околовичу и рассказывает ему о своем задании. Его идея – сорвать операцию, предупредив Околовича и уговорив его уехать из города. Околович предлагает помочь Хохлову получить убежище в Западной Германии. Но у Хохлова в СССР жена и сын. Околович заинтересован в огласке, тем более, что, повторю, членов НТС похищают и убивают в этот период довольно часто. Хохлов предлагает компромиссную схему. Известно о как минимум семерых советских офицерах, перебежавших на запад. Идея – свалить слив операции на кого-то из них. Околович стоит на своем и убеждает Хохлова, что ему надо рассказать обо всем публично. А для операции по изъятию семьи из СССР необходимо участие спецслужб. Предлагает на выбор французские, британские или американские. Хохлов выбирает американцев, но просит Околовича при разговоре с ними поначалу не называть никаких имен.
Представители американских спецслужб жестко берут в оборот Хохлова. После тяжелых с обеих сторон переговоров позиции выглядят так – американцы хотят публичного рассказа о методах чекистов вообще и о данной операции в частности. Хохлов требует гарантий безопасности семье. Околович ничем помочь своему спасителю просто не может. Позже американцы похищают советских агентов – участников группы Хохлова. И продолжают давить на него. В итоге достигают договоренности, что буквально в момент начала пресс-конференции американские журналисты в Москве вывезут жену и сына Хохлова в посольство США. Объясняют ему, что подобные практики уже срабатывали, например, в Румынии.
Хохлов соглашается на пресс-конференцию, рассказывает о задании КГБ. С тревогой ждет новостей о жене и сыне. И получает информацию о том, что никакой операции по их доставке в посольство не случилось. Жену Хохлова Яну арестовали. После этого Хохлов, по его словам, абсолютно деморализован, ему все равно, что будет дальше с ним самим.
А в 1957, когда Хохлов выступал на конференции «Посева» во Франкфурте, он выпил кофе, после которого тяжело заболел. Облысел.
После смерти Юрия Щекочихина Хохлов прислал письмо в редакцию «Новой газеты» со следующим комментарием. «Это было отравление — я был облучен радиоактивной крупинкой таллия. Попав в желудок, эта крупинка стала облучать меня изнутри. В результате развилась острая лучевая болезнь, со всеми симптомами, характерными для нее. Те же самые симптомы, по описаниям, были у Юрия Петровича Щекочихина. После выздоровления говорили, что не знают, почему я выжил. Сначала меня лечили в Германии, потом — в США».
Внимательно покопавшись в самых разных мемуарах, интервью и прочей публицистике, а также посмотрев показания Хохлова в конгрессе США, прихожу к выводу, что Николай Евгеньевич – фигура крайне мутная.
Он не кадровый чекист: в 1941 году 19-летний эстрадный артист (в жанре художественного свиста – потом он будет фигурировать в документах западных спецслужб под псевдонимом «Свистун») по собственной инициативе вступает в истребительный батальон – своего рода народную дружину НКВД под началом Берии. Так он пишет в своих мемуарах, в другом месте говорит, что его мобилизовали. Из Хохлова и двух артисток создают диверсионную группу. И в 1943 – согласно его воспоминаниям – Хохлова забрасывают в Белоруссию, где он, 21-летний уроженец Нижнего Новгорода, изображает немецкого офицера и организовывает убийство гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. Точнее, проводит психологическую обработку исполнителя Елены Мазаник. В биографии же самой Мазаник говорится, что Хохлов пытался вступить с ней в контакт, но она ему не поверила. Тем не менее в 1944 Хохлов возвращается в Москву и вроде даже получает орден Отечественной Войны I степени. В базе наград есть его полный тезка, совпадающий и по дате рождения. Но, согласитесь, сомнительно все, от начала до конца. Есть фильм, где о Хохлове рассказывает сын одного из его бывших начальников, упоминая его блестящее владение немецким языком.
Хохлов пытается «соскочить», тем более, что он до войны успел сняться в кино и вообще мечтает об артистической карьере. Но не тут-то было. Его привлекают к работе нелегальных резидентур за рубежом. Хохлова отправляют в Румынию, где он якобы должен изображать польского беженца. Но, по собственному признанию, языка он не знает. Правда, находит выход, женится на румынке и сидит там несколько лет. Потом его отзывают назад. После его отправляют резидентом в Австрию.
Далее вторая сомнительная история, на этот раз подтвержденная воспоминаниями генерала Судоплатова. Якобы Хохлова собирались задействовать для организации убийства Керенского, но он категорически отказался. Ага, от приказа генерала Судоплатова… Уже не говоря о том, что значимость Керенского к окончанию Второй мировой войны уже не такова, чтобы устраивать спецоперацию.
Каждый раз Хохлов просится на волю, и каждый раз ему говорят «последний раз – и все». Не убивают, не сажают… Вот, что он рассказывал «Коммерсанту» в 2004 году: «Осенью 1949-го я отправил письмо Судоплатову с требованием немедленно вернуть меня в Москву и освободить от службы в разведке» – вот это серьезно, да? Его не отпускают, готовят к следующему заданию. Обещают выпустить вместе с Хохловым за границу жену и ребенка, но жена вовсе не рвется на запад. Потом умирает Сталин, спецслужбы заняты своими глобальными проблемами. Хохлов надеется, что теперь все кончится. Но ему спускают следующий заказ, запланированный еще при Сталине. И да, поручают не само убийство, а именно организацию, поскольку, очевидно, собираются использовать легализованного на западе агента и в дальнейшем. В одном из интервью Хохлов также упоминает, что таллий был второй попыткой его отравления. Однако в материалах «New York Times» указано, что американские врачи следов таллия не нашли.
Все мои сомнения ни разу не отменяют пугающей и очень точной исторической рифмы в судьбах перебежчика-офицера КГБ Хохлова и отступника-офицера ФСБ Литвиненко. Между чашкой кофе Хохлова и чашкой чая Литвиненко прошло 39 лет, но методы те же и то же убеждение спецслужб в том, что бывший сотрудник – мертвый сотрудник.
